Печник

Май 7, 2017 22:40

ПЕЧНИК

Есть люди, которые никуда не спешат. Есть те, кто бережёт время. Некоторые его растягивают, некоторые убивают. Но лучшим практиком в деле растягивания и убийства был Печник с алюминиевого завода. Ну если человека, работающего десять минут из четырёхсот восьмидесяти, можно назвать практиком. Итак Печник, увы, я не знаю как его звали, да и коллеги называли его Печником, сидел за печью. На заводе минимум стен. Это ангар, где дороги образуют пространства между станками. У плавильщиков алюминия был свой грязный закуток со скамьями и столом, заваленным засаленными журналами «Максим». Закуток со всех сторон закрывал то ли мусор, то ли детали, то ли ненужные детали и сгоревшие печи. У одной из них и сидел Печник. Годы растягивания времени не прошли даром и отразились даже на его походке и движениях. Ходил он не спеша, и при повороте отгибал руку полукругом в противоположную сторону. Он сидел за печью и всегда садился основательно, в несколько заходов, так же долго он вставал, как бы намекая, что не надо его отвлекать попусту. День начинался с того, что он заглядывал в печь. Вычислял трещину котла и несколькими мазками замазывал треть этой трещины. Вот и всё. Он, накреняясь, садился и не спеша закуривал дешёвую сигарету. Под рукой у него была мятая крышка обувной коробки, а может быть от конфет ассорти, куда он бросал окурки. Плавильщики же не использовали пепельниц вовсе, потому что в цеху было строго запрещено курить. Они просто кидали окурки назад за спину. Когда-то на завод приезжали итальянские рабочие, про них рассказывали много смешных историй, например, как они ходили по цеху в белых комбинезонах, или как они собирали за нашими рабочими окурки.

Часто окурки долетали до Печника, но он не обращал на них внимания. Главное, что процесс идёт и цемент в печи застывает. В одной трети трещины. Нельзя было замазать за одно утро всю трещину сразу. За этой печью стояли ещё десять. Он был окружён печами как кратерами. (Проходя мимо него я себя чувствовал Маленьким принцем, прилетевшим на планету, где жил Печник). А если всё сделаешь за один день, то придёт мастер и запряжёт каким-нибудь делом.

Он не спеша пережёвывал еду, аккуратно и старательно формируя пищевой комок во рту, будто зная, что некоторые витамины всасываются уже в ротовой полости. Своим неспешным пережевыванием он устраивал оргию вкусовым рецепторам языка и, доев, ухнув и встав, клал коричневый поднос на окошко и медленно выходил из столовой.

Поэтому печи надо было клеить потихоньку. Когда Печник, выкурив несколько сигарет подряд, накурился, прошло только пятнадцать минут, десять да пятнадцать - двадцать пять. А минут оставалось ещё четыре с половиной сотни. Но ему было чем заняться. У печи лежал номер журнала «Наука и жизнь» за 1993 год. Когда Печник докуривал, он брал журнал, встряхивал его, журнал щёлкал как ласта, и Печник начинал его читать, а может и перечитывать, потому что этот журнал никогда не менялся. Может быть, поднаторев в растягивании времени, Печник случайно открыл законы физики, над коими бьются великие умы мира, и мог теперь проваливаться в текст журнала как в волшебную картинку три-дэ и ускорять (или в его случае — замедлять) время! Ведь это всё-таки была «Наука и жизнь», а не «Сельская молодёжь», ни «Работница» и не «Крестьянка» и не «Здоровье» с вкладкой про несчастного мальчика Стобеда.

Начинался обед и Печник распрямлял шею, отрывая её от журнала, поднимал плечи, проделывал с телом неспешное вставательное движение. Больше всего в этот момент он напоминал бабушкин раскладной диван, его задействуют только когда приезжают гости и он кое-как, но переживает десятилетия и уходит на помойку последним в очереди после ковра и трюмо. Печник проходил по цеху как-то особенно, как-то по стеночке, чтобы его не заметили, хотя росту он был под два метра, с тяжёлой головой и тонкими ногами. Он проходил мимо стенда под названием «Новости профсоюзной жизни» - стенд был пуст, если не считать пришпиленного тусклого листочка, в котором сообщалось, что работник Петров выполнил брака на триста восемьдесят две тысячи рублей и за это штрафуется на восемьдесят четыре рубля тридцать пять копеек. Он выходил из цеха, и щурясь полуслепо на вечереющее солнце, шёл в столовую. Его джинсовку развивал ветер, обнажая старую ковбойскую рубашку. В столовой он брал за несколько рублей гарнир, за несколько рублей шницель и за несколько рублей салат. В качестве бесплатного музыкального сопровождения в столовой каждый день ставили видео-диск с концертом народного певца:

«Пришла война в рассвете дня, пришёл солдат – взял автомат». - Пел ухоженный усатый человек. Печник никак не выказывал своё отношение к пению, но наверное ему было всё равно. Он не спеша пережёвывал еду, аккуратно и старательно формируя пищевой комок во рту, будто зная, что некоторые витамины всасываются уже в ротовой полости. Своим неспешным пережевыванием он устраивал оргию вкусовым рецепторам языка и, доев, ухнув и встав, клал коричневый поднос на окошко и медленно выходил из столовой.

 День начинался с того, что он заглядывал в печь. Вычислял трещину котла и несколькими мазками замазывал треть этой трещины. Вот и всё. Он, накреняясь, садился и не спеша закуривал дешёвую сигарету. Под рукой у него была мятая крышка обувной коробки, а может быть от конфет ассорти, куда он бросал окурки.

По дороге в цех Печник языком проверял не затесалась ли между зубов какая еда и, найдя такую, либо сглатыванием отправлял её вниз в химус, либо выплевывал, и еда летела в сугробную весеннюю ноздрю со слезой, блестящей на солнце. Зайдя в ангар, Печник снова привыкал к полутьме, постепенно вливался в рабочий шум станков, штампующих детали для стиральных машин, роторов и статеров, и шёл к своим допотопным печам. Можно было ещё немного поработать, он замешивал цемент на картонке, резким взмахом ляпал шмат цемента на трещину в котле и, посмотрев так и эдак, садился под печь в свою любимую позу. Скидывал руку с часами, чтобы проверить сколько осталось до конца работы, стряхивал вниз джинсовый коротковатый рукав, закуривал, курил, тушил сигарету в картонку под ногами, встряхивал старый номер «Науки и жизни» и углублялся (а может быть и проваливался) в чтение статей про архив Пушкина, про лазер на службе медицины, про устройство атомного реактора, а может быть даже заглядывал в раздел «Для тех, кто вяжет» или решал пару-тройку вопросов из кроссворда с фрагментами: Калиевый полевой шпат + кислый плагиоклаз + кварц + слюда - ?, Д. Эль Греко. «Апостолы Пётр и … » , «Чернеет дорога приморского сада, /Желты и свежи фонари./ Я очень спокойная. Только не надо/Со мною о нём говорить» (настоящая фамилия автора).

Никто не знает и не узнает на какие глубины нырял в это время Печник, которого никто не знал как зовут. Ну разве что в отделе кадров знали. Только однажды я увидел его улыбку, когда пообещали на два часа раньше отпустить со смены за весеннюю уборку территории. Потратив последние летние аминокислоты на подобие улыбки, возликовав насколько это возможно, обнажив редкие прозрачные зубы, он вышел во двор с лопатой и стало видно, как за зиму и за тяжелую весну он отсырел и вылинял, как будто провёл зиму на дачном чердаке, как вылиняла его короткая джинсовая куртка и бледно-рыжие волосы на голове, а ставшее после усилия улыбки снова невозмутимым лицо, своей помятостью и серым цветом напоминало лицо артиста Билла Мюррея.